Прибалтийский край в 1905 году.

Предисловие.

 

Печатаемая ниже официальная записка обязана своим происхождением тому запросу в 3-й Государственной Думе, который, с заявлением о спешности, был внесён 2 мая 1908 года фракциями с .-д. и трудовиков на имя министров внутренних дел, военного, морского и юстиции — «по поводу незаконных действий военных и гражданских властей, чинимых над населением Прибалтийского края». Государственная Дума откло­нила спешность этого запроса и передала его в «комиссию по запросам». Записка извлечена из дела департамента полиции, о. о., 1908 г., № 236, ч. II — «По запросам Государственной Думы. О действиях карательных отрядов в Прибалтийском крае». Материалом, который лег в основу этой записки, были документы как имевшиеся в самом департаменте полиции, так и полученные из военного ведомства.

 

Печатаемая часть записки охватывает преимущественно события 1905 года, когда революционное движение в Курляндской, Эстляндской и Лифляндской губерниях до­стигло своего апогея, обнаружив вместе с особенностями стихийного взрыва протеста прибалтийского пролетариата против самодержавия и капиталистической эксплуатации мало изученные до сих пор организационные формы революционной борьбы.

 

В 1905 году нигде в России, - говорит Витте в своих «Воспоминаниях», «иллю­минация» помещичьей собственности не приняла таких размеров, как в Прибалтийском крае». По мнению Витте, было две главных причины особой силы аграрных волнений и революционного движения в Прибалтике: с одной стороны, «русифицирование латы­шей», имевшее своим следствием «натравливание их на немецкое дворянство», с другой,— распропагандированность латышского населения «в смысле социалистическом и анархическом». Печатаемая нами записка предпосылки революционного движения в Прибалтике определяет гораздо конкретнее. «Экономическое положение края, — говорит составитель записки, — представляет в высшей степени резкие контрасты; на одной стороне нахо­дятся крупные дворянские землевладения с богатыми землями и обширные промышлен­ные предприятия, а на другой — малоземельные в большинстве участки латышей и эстов со множеством безземельных батраков и масса необеспеченного материально заводско-фабричного люда. Дворянам-землевладельцам принадлежат права по местному упра­влению, ведению земского дела, обложение населения сборами и повинностями, назна­чение пасторов, право охоты и проч. Крестьянам-землевладельцам остаются в удел зависимое положение и задолженность за купленную у помещиков землю, часто совершенно безнадежная, несмотря на самый упорный труд». Классовое расслоение в трех прибалтийских губерниях исторически сложилось необыкновенно четко, и, конечно, составитель записки совершенно прав, говоря, что «революционным агитаторам не трудно было внушить народу, что ему следует рассчитывать лишь на себя и, когда представится момент, самому добиваться осуществления своих прав. Таким моментом и счел народ то время, когда после неудачной войны произошел взрыв недовольства правительством».

 

Но для «осуществления своих прав» трудящимся Прибалтийского края недостаточно было искусно выбрать подходящий момент: нужна была руководящая организация и план действий. Политическое воспитание фабричного пролетариата, а также закабален­ных помещиками крестьян и батраков находилось в руках ряда социал-демократических организаций, которые сумели подготовить массы к вооруженной борьбе за свое освобо­ждение. Записка довольно ярко описывает первые открытые «мятежные выступления» рабочих, «домогавшихся улучшения их быта», в 1903—1904 гг.. происходившие в Риге, Либаве, Ревеле, Виндаве, Митаве и др., а также борьбу сельско-хозяйственного проле­тариата в уездах, где происходили нападения на волостные правления, помещичьи усадьбы и т. д.

 

В1905 году борьба приняла еще более планомерный и вместе с тем ожесточенный характер. Столкновения с войсками стали систематическими, участились террористиче­ские акты, безземельные батраки в Курляндии «с угрозами требовали раздела имений», постоянно вспыхивали забастовки на фабриках и заводах. Объявленное правительством военное положение, разумеется, не могло привести к умиротворению революционной стихии.

 

Не удовлетворил рабочие и крестьянские массы, конечно, и манифест 17 октября. Напротив, октябрь-декабрь 1905 г. явились кульминационным моментом революционного движения в прибалтийских губерниях, когда последнее приняло форму вооруженного массового восстания против существующей власти, гражданской войны в прямом смысле этого слова. Учитывая официальное происхождение записки, специфический стиль ее и оценку излагаемых событий, все же приходится признать, что этот момент она отражает довольно ярко. Перед нами налицо активнейший участок поля того сражения, которое давала первая революция романовскому самодержавию. Руководителями этого сражения были Рижский Федеративный Комитет, съезды, исполнительные комитеты, заменявшие прежние органы местной власти, отдельные партийные организации. Правительство должно было оборонять военными мерами или брать штурмом крупнейшие города края. Это была настоящая война за власть, причем там, где побеждали восставшие, немед­ленно организовывался новый административный аппарат, взимавший налоги, закры­вавший «казенки» и бравший на себя управление захваченными имениями. Каким ярким показателем энтузиазма восставших и веры их в невозможность реставрации свергнутого режима является такая деталь, как заказ шнуровых канцелярских книг на 10 лет вперед!

 

Мы видим, таким образом, в революционном движении Прибалтики не только сти­хийную «волю к победе», двигавшую массы, но и творческую волю, организовавшую эти массы и новый уклад их жизни. Характерно при этом, что в главнейшем центре восстания — Риге — организатором боровшихся масс был не Совет Работах Депутатов, как в других местах б. империи. «В Риге. —  говорит т. Стучка. — не образовался Совет Рабочих Депутатов, ибо там был столь авторитетный орган власти, как Рижский Федеративный Комитет (лат., русские и евр. с.-д.), а в латвийских размерах ЦК латышской с.-д. рабочей партии, которые вполне заменили рабочее правительство и представляли собой действи­тельно фактическую и притом вооруженную власть работах и крестьян (Стучка. Револ. роль права и государства, стр. 121).

 

Разгром 573 помещичьих имений, расстройство административного аппарата, остановка транспорта, заводов и фабрик и т. д. заставили правительство ввести в бой резервы. 29 ноября министерство внутренних дел потребовало «двинуть в Лифдяндскую губернию все свободные в Петербургском военном округе военные части». 4 декабря в крае была введена военная диктатура в лице вновь назначенного генерал-губернатора г.-л. Соллогуба. Новым военным силам удалось сломить восставших, и торжествующая военщина, вместе с поднявшей голову буржуазией и феодальным дворянством, приступи­ла к истреблению «мятежников». Военные экспедиции «мистериозного», по словам Витте, морфомана садиста Орлова и др. залили кровью революционную Прибалтику. Целый месяц шла вакханалия убийств без суда, и только к концу января, — говорит записка, — «расстреляние войсками захваченных бунтарей было прекращено». Только 23 января 1906 г. Витте счел своевременным доложить царю, что теперь уже возможно «не под­вергшихся истреблению революционеров» судить «по закону».

 

А.С.

***

Официальная записка, содержание:

1 часть:

Начало смуты.

Первые мятежные выступления.

Положение Риги и Лифляндии после мани­феста 17 октября 1905 года.

2 часть:

Смута в Эстляндии.

Меры против мятежа.

Штурм Митавы и Туккума.

Военные экспедиции.

Прекращение беспорядков.

 

*****

Источник:

Исторический журнал

«Красный архив»

№ 4-5, 1925 год

***

 

Copyright MyCorp © 2013. Uztaisi bezmaksas mājas lapu ar uCoz