Прибалтийский край в 1905 году. Предисловие.

Прибалтийский край в 1905 году. 1 часть

 

Прибалтийский край в 1905 году. 2 часть:

 

Смута в Эстляндии.

 

Охватившее почти всю Россию революционное возбуждение в Эстляндской губернии проявилось несколько позднее, нежели в остальных Прибалтийских губерниях, причем в некоторых местно­стях противоправительственное направление укрепилось на довольно продолжительное время.

 

В ревельском городском общественном управлении, вследствие непредусмотрительности и попустительства губернской администрации, дано было в 1901 году преобладание группе из неблагонадежных в политическом отношении членов эстонской национальной партии. Главари последней вытеснили из городского общественного управления господствовавших ранее немцев, забрав все в свои руки. В дей­ствиях они руководились отнюдь не соображениями пользы населе­ния города, а исключительно личными видами и революционными целями. Из таких деятелей выдавались особенно ревельский город­ской голова — русский, действительный статский советник Гиацин­тов, Лендер, заступающий на место ревельского городского головы Пятс, секретарь городской управы Пунг (адвокат), гласные думы Темант, Штрандман и Поска. Из них Константин Пятс, бывший редактор революционной газеты «Тheolaja», разработал программу эстонской конституционно - демократической партии в ревельской городской думе, при содействии старшего фабричного инспектора Эстляндской губернии Николая Шевелева, а также некоторых других лип. Прикрываясь этой партией, а равно служебным положением, Пятc, вместе с Темант, Пунг и Штрандманом, проявили деятельность совершенно революционного характера, выражавшуюся в совместных действиях с членами ревельского комитета Российской социал-демо­кратической рабочей партии и в участии в тайном комитете, задав­шемся целью путем восстания добиться автономных прав для Эстлян­дии, подобно Лифляндии.

 

Кроме Ревеля, из отдельных местностей обращали на себя внимание беспокойные местечки Леаль и Мерьяма, Гапсальского уезда, с Фикельской и Фелькской волостями; затем — местечки Ампель, Вейсенштейнского уезда, Иеве и Иоахимсталь, Везенбергского уезда. В Фикельской и Фелькской волостях летом 1905 года было совершено нападение на судебного пристава, которому поручалось произвести высе­ление из крестьянского участка арендатора Айцима. Беспорядки возобновились в сентябре того же года и вызвали отправку на место военной силы.

 

В Ревеле, где сверх 80.000 жителей находится до 15 т. фа­брично-заводских рабочих, революционное настроение выражалось в требованиях освобождения арестованных. Допущенная в этом отношении губернатором поблажка имела своими последствиями по­стоянные забастовки и митинги. Первых было в феврале и марте 18, а вторых с марта по сентябрь — 62.

 

Накануне манифеста 17 октября 1905 года, в виду получения в Ревеле из С.-Петербурга известия о готовящемся издании важного акта со стороны высшего правительства, на ревельском городском рынке собрались толпы народа. Полиция была не в состоянии разо­гнать их, и вызванные к месту две роты местного гарнизона рассеяли волновавшихся оружием, причем убито и ранено до 300 человек. Эта решительная мера имела большое значение для будущего, пред­отвратив дальнейшие массовые выступления в Ревеле.

 

Одновременно замечено брожение в полках 1-й бригады 23-й пе­хотной дивизии, где находилось много запасных нижних чинов из эстонцев Верроского уезда, Лифляндской губернии, и шло так­же движение среди морских команд. В прокламациях, издававшихся тогда в Ревеле, открыто призывали к восстанию матросов и солдат по примеру Севастополя. В виду сего и событий в Кронштадте и Севастополе последовали: приказ по с.-петербургскому военному округу об увольнении запасных и распоряжение морского министра о рассылке матросов из Ревеля в разные порты. Тогда настало успо­коение в частях ревельского гарнизона.

 

К началу беспорядков в уездах наличный гарнизон Ревеля со­ставляли части пехотных полков (около 600 штыков) и сотня казаков, выполнявшая охранную службу. Силами этими были охранены Ревель и Ревельскпи порт, овладение которым входило в планы рево­люционеров.

 

В некоторых городах и уездах расположены были военные ко­манды (всего 1 эскадрон). Кроме того, по ходатайству эстляндского губернского предводителя дворянства выставлены были небольшие пехотные заставы (в 15—20 человек) на путях, идущих из Ревеля в уезды, дабы заградить движение шаек из этого города, как очага эстонской революции, в уезды. Однако вскоре было получено при­казание о сосредоточении войск в Ревеле, с отозванием пехотных за­став из имений и драгун из уездных городов. Лишь только заставы были сняты, как из Ревеля хлынули зачинщики в уезды, сформиро­вали там шайки и начали грабить и жечь усадьбы. В погоню за шайками было послано несколько отрядов из драгун и пехоты. Они действовали энергично, рассеивая шайки, но помешать разгрому име­нин не могли.

 

Когда некоторые имения были разгромлены и сожжены, полу­чены были подкрепления в составе 2 морских батальонов, губерния была разбита на 8 участков, в каждый из них назначено около 100 ма­тросов; во главе участка поставлен военный начальник, с подчинением ему гражданских властей.

 

В течение октября и ноября зарегистрировано забастовок — 33, ми­тингов — 10, разгромов и поджогов имений и винных лавок — 56.

 

Весьма серьезное значение в деле революционизирования кресть­янского населения Эстляндии имел так называемый Юрьевский съезд, созванный 27—29 ноября 1905 года в Юрьеве. На съезде вместе с представителями от волостей участвовали и ревельские революцио­неры во главе с Темантом, предложившим программу действий в де­ревнях и городах для ниспровержения существующего государствен­ного строя.

 

К концу ноября 1905 года количество революционных престу­плений повысилось в Риге таким образом:

https://cloclo20.cloud.mail.ru/weblink/thumb/xw1/3b67ed13e363/1905_imenija%20k%201907g_.jpg?x-email=darbabalss%40mail.ru

 

Начавшиеся несколькими месяцами раньше и в незначительных размерах в Курляндии поджоги строений в помещичьих имениях до­стигли в ноябре 1905 года никогда небывалого явления во всех трех Прибалтийских губерниях. Это видно из следующих данных, причем показаны по каждому уезду и суммы выданных в конце 1906 и на­чале 1907 г. г. ссуд из казны потерпевшим от беспорядков помещикам, на основании высочайшего повеления 15 марта 1906 года.

 

В Лифляндской губернии разгромлены и сожжены замки и имения:

https://cloclo16.cloud.mail.ru/weblink/thumb/xw1/8da9aef23e99/1905_imenija%20k%201907g_Lifland.jpg?x-email=darbabalss%40mail.ru

 

Из этой таблицы видно, что в последних четырех уездах с эстон­ским населением число разгромов и сумма убытков много уступают первым 4-м уездам, в которых обитают латыши.

 

В Курляндской губернии частью разгромлено, частью сожжено больше всего замков и имений и на высшую сумму в Газенпотском уезде, где латышское население было настроено весьма мятежно; оди­наково и в Туккумском уезде, населенном православными латышами и русскими старообрядцами.

https://cloclo18.cloud.mail.ru/weblink/thumb/xw1/0d4b26bb7d80/1905_imenija%20k%201907g_Kurland.jpg?x-email=darbabalss%40mail.ru

 

Таким образом, количество разгромленных и сожженных имений в Лифляндской и Курляндской губерниях почти тождественно: в пер­вой 230, а во второй 229. Между тем сумма понесенных владельцами усадеб убытков в Курляндской губернии превышает такую же сумму в Лифляндской на 775 тысяч рублей. Это объясняется сильным оже­сточением курляндских латышей против своих помещиков, достояние коих они стремились во что бы то ни стало уничтожить. Например, от прекрасного замка Кацданген, Газенпотского уезда, барона Мантейфель остались только руины, уничтожена ценная старинная ме­бель, оружие, библиотека, картины, дорогие коллекции и т. п.

 

В Эстляндской губернии разгрому и истреблению огнем под­верглись:

https://cloclo13.cloud.mail.ru/weblink/thumb/xw1/19cc2d8b516d/1905_imenija%20k%201907g_Estland.jpg?x-email=darbabalss%40mail.ru

 

Впечатление от таких массовых разгромов и поджогов было оше­ломляющее. Достояние многих дворянских поколений, накоплен­ное веками, богатые древние здания замков, хозяйственные усовер­шенствования, дорогие библиотеки и картинные галлереи, всякие коллекции оружия и изящных искусств — все это грабилось и обра­щалось в дым. Утрат было много, не говоря о связанных с ценными коллекциями родовых традициях и семейных воспоминаниях.

 

Меры против мятежа.

 

В виду телеграммы лифляндского губернатора от 27 ноября 1905 года об опасном, при 60 тысячах восставших, положении Риги с малым ее гарнизоном, министерство внутренних дел 29 числа того же месяца вошло в сношение с военным министерством о том, «чтобы все свободные в петербургском округе воинские части были немедленно двинуты в Лифляндскую губернию, в распоряжение местного генерал-губернатора Бекмана, для подавления в этой губернии крестьянского бунта».

 

Вслед затем в телеграмме от 30 ноября тайный советник Звегинцев сообщил управляющему тогда министерством внутренних дел сенатору П. Н. Дурново, что «войска при столкновении с бунтов­щиками несут потери среди офицеров и нижних чинов».

 

По докладе этой телеграммы государю императору, на ней была наложена его императорским величеством следующая высочайшая резолюция:

 

«Не следует дробить войска мелкими частями, а держать их вместе и действовать решительно».

 

В один день с лифляндским губернатором, 30 ноября, началь­ник рижского гарнизона генерал-лейтенант фон-Поппен доносил государю императору, что «Рига... совсем отрезана вследствие забастовки железных дорог, почты и телеграфа и восстания населения во всех прилегающих уездах... В самом центре города не прекращаются случаи единичных убийств и грабежей. Революционные элементы совсем терроризовали население, беспрекословно исполняющее все их требования... Наличность боевых сил, могущих быть применимыми в случае общего вооруженного восстания,—1.700 штыков, 250 сабель и 12 орудий... Пулеметов нет... Войска изнуряются непосильными на­рядами и постоянно тревожным состоянием... Бумажные деньги в обра­щение стали приниматься с трудом. Незначительные кавалерийские отряды, высланные в уезды для усмирения, понесли потери убитыми и ранеными офицерами и нижними чинами... Некоторые части уездов предоставлены на произвол судьбы. Почти все помещичьи усадьбы раз­громлены; помещики с их семьями вынуждены частью спасаться бегством в города, частью же скрываются в лесах».

 

Для восстановления вновь правительственной власти и порядка в уездах генерал фон-Поппен признавал нужным «немедля прислать два полка пехоты, 8 эскадронов и 16 орудий»; иначе не считал возмож­ным «предупредить дальнейшее восстание и предотвратить завладение Ригой со стороны мятежников».

 

Удостоив рапорт генерал фон-Поппена резолюцией: «Следует исполнить заключение рапорта», государь император соизволил пове­леть немедленно обсудить вопрос о восстановлении порядка в Курляндской и Лифляндской губерниях в особом, под председательством великого князя Николая Николаевича, совещании с участием началь­ника генерального штаба и назначенного высочайшим указом 4 декабря 1905 года на пост временного прибалтийского генерал-губерна­тора генерал-лейтенанта Соллогуба.

 

Последствием такого обсуждения была отправка в Ригу поезда с войсками для усмирения беспорядков из Вильны, но мятежники устроили ему крушение близ Штоксмансгофа, и он вернулся обратно. По сему поводу губернатор лифляндский донес министру внутренних дел, что «поезд осажден огромною толпою бунтовщиков на Риги и вы­ручить его нельзя. Восставшее население двинется на город; для спасения Риги требуются немедленно войска».

 

Витебский губернатор от 6 декабря сообщал министру внутрен­них дел: ...«в прилегающих к Витебской губернии местностях Лнфляндии и Курляндии полная анархия... полиция бессильна остановить отлично вооруженных дальнобойным оружием многочисленные банды мятежников, перед которыми отступают регулярные войска. Зем­ские начальники Двинского уезда, следователи не могут выехать в участки, где их никто не признает» (Письмо министру   внутренних дел генералу Соллогубу от 8 де­кабря 1905 года за №15655. (Прим. подлин.)).

 

Захватывая в плен коренных жителей, мятежники взяли в уездах некоторых иностранных подданных, о чем поступили заявления со стороны консулов с усиленными просьбами об оказании защиты.

 

Эзельский предводитель дворянства телеграфировал 13 декабря 1905 года управляющему министерством внутренних дел П. Н. Дурново об «ужасных» размерах смуты на острове Эзеле и о настоятельности принятия самых экстренных мер.

 

Штурм Митавы и Туккума.

 

Успеху действий генерал-лейтенанта Бекмана много препятство­вали прервание сношений с Петербургом и затруднительность пере­дачи распоряжений в Курляндии вследствие забастовки с 15 ноября 1905 года почты и телеграфа, а также порчи телефонных сообщений и остановки 24 числа того же месяца движения по железным дорогам от Митавы.

 

Считая местную власть ослабевшею, вожаки мятежа издали про­кламацию с приказом двигаться вооруженными отрядами милиционе­ров на «штурм» Митавы, как говорили тогда в народе. В предупрежде­ние наплыва мятежников в Митаву были расположены заставы на всех путях к городу; все власти сосредоточились в Герцогском замке, под охраной отряда из трех родов оружия.

 

Вновь прибывший курляндский губернатор тайный советник Князев решил отрезвить городскую уличную толпу, которая держала себя вызывающе, бросала камни и стреляла в войска. В этих видах 28 ноября казаки и рота 114 пехотного Новоторжского полка открыли огонь по толпе, а казаки пошли в атаку. В толпе было убито от 10 до 15 человек и ранено около 30; войска же потери не понесли. На другой день мятежники произвели неудачное нападение в Гофцумбергском лесу на эскадрон 6-го лейб-драгунского Павлоградского полка, потеряв убитыми, ранеными и пленными более 20 человек.

 

Убедившись, что власть в Митаве начала «действовать», мятеж­ники оставили намерение занять этот город и бросились на Туккум. Оттуда 1 декабря получено было в Митаве донесение командира 15-й роты 180 пехотного Виндавского полка, доставленное приехав­шим верхом переодетым солдатом, о том, что «Туккум в руках револю­ционеров; драгуны (Кроме пехоты, в Туккуме стоял полуэскадрон 4 драгунского Псковского полка. {Прим. подлин.)) окружены, рота не могла с ними соединиться, офицер и 6 нижних чинов ранены; рота отступила в замок Дурбен».

 

Немедленно отправлены в Туккум 3-й батальон 180 пехотного Виндавского полка, 2 орудия 76 артиллерийской бригады и один эска­дрой Павлоградского полка, под начальством командира 2-й бригады 45 пехотной дивизии генерал-майора Хоруженкова.

 

В Туккуме оказалось, что районный начальник подполковник Миллер вошел в соглашение с городским головой о невысылке военных патрулей и о предоставлении охраны города обществу городской само­защиты. Воспользовавшись этим, мятежники окружили проволоч­ными заграждениями казарму и конюшню полуэскадрона и подожгли их. Солдатам пришлось спасаться от огня, и тогда по ним был из всех домов открыт огонь. Несмотря на беззаветную храбрость сол­дат, которые, даже раненные, стреляли в мятежников, войска понесли потери; убиты подполковник Миллер, 6 драгун и 30 лошадей; ранены 3 офицера, 5 нижних чинов пехоты, 18 драгун и 6 лошадей. Раненных драгун революционеры прирезывали; все трупы были изуродованы; на них были сделаны ругательные надписи; у подполковника Миллера отрезан нос и выколоты глаза.

 

Отрядом генерал-майора Хоруженкова вечером 1 декабря дано было несколько залпов в окна зданий города, из коих стреляли по отряду, затем выпушены гранаты, и мятежники бежали. С рассветом 2 декабря генералом Хоруженковым был послан в город латыш, захваченный ранее с семьей в качестве заложника. Ему дано пись­менное требование жителям — выдать к 10 часам утра 2 декабря оружие и виновных в убийстве драгун, с предупреждением, что в про­тивном случае город будет разгромлен артиллерией и сожжен. Вер­нувшийся латыш передал, что революционеры, прочитав записку гене­рала, расхохотались. Когда артиллерия выехала на позицию про­тив латышского собрания и небольшой смешанный отряд пехоты и дра­гун повел наступление, то из города прибыл верхом на коне латыш с белым флагом и подал генералу записку об уводе войск, с обещанием полного порядка в городе, выдачи оружия и зачинщиков. Явившиеся тут же делегаты просили не стрелять и не жечь города (Некоторые здания были подожжены отрядом. {Прим. подлин.)), объяснив, что многие злоумышленники разбежались ночью, что в го­роде остались только мирные жители, которые просят пощады. В виду такого ходатайства и недостатка снарядов генерал Хоруженков, прекратив действия против города, вступил в него с отрядом. Жители, встретив отряд на коленях, с хлебом-солью, со священником и образами, клялись, что сдадут оружие как революционеров, так и ото­бранное от драгун. Генерал хлеба-соли не принял, а после молеб­ствия на площади взял трупы убитых полковника Миллера и драгун и возвратился на станцию «Туккум 2-й». Через час было привезено и сдано незначительное количество оружия. В тот же день, вече­ром, под прикрытием роты 114 пехотного Новоторжского полка, был отправлен в Митаву санитарный с убитыми и ранеными поезд, который прошел 52 версты в 13 часов по причине злоумышленной порчи моста и в трех местах пути. Торжественные похороны воинских чинов состоялись в Митаве 4 декабря.

 

После того, предприняв карательный действия против других местностей, генерал Хоруженков послал в Тальсен захваченного учи­теля с требованием к представителям этого города явиться к нему. Представители, прибыв 4 декабря, заявили, что жители изъявляют полную покорность и выдадут оружие и зачинщиков. Тем не менее при входе в Тальсен дозоров они встречены были выстрелами. Тогда корнет Луговой приказал поджечь дома, из которых открывали огонь.

 

В Виндаве ходили по улицам толпы с красными знаменами. В экстренном заседании Государственной Думы 28 ноября возбу­ждено домогательство о снятии военного положения и выводе из города войск. — Происходили постоянные митинги, на которые приглаша­лись местные главари революционного движения. Виндавские революционеры [были] до того смелы, что потребовали от начальника района подполковника 114 пехотного Новоторжского полка Станкевича вывода войск, что и было исполнено.

 

В Гольдингене хозяйничали с декабря революционеры, был убит городской голова, и стреляли в полицейского пристава. Для вывоза денег и документов из гольдингенского казначейства был команди­рован из Газенпота отряд из двух эскадронов 50 драгунского Иркут­ского полка под начальством ротмистра Альбовского. Между тем, с целью овладеть казенными деньгами собралась и засела в лесу близ Газенпота шайка в 500 вооруженных батраков, которые разграбили станцию «Мариенгоф» и стали портить железнодорожный путь от Газенпота в Либаву. Ротмистр Альбовский, двинувшись с эскадро­ном и двумя ротами, выбил шайку из лесу и рассеял ее: латышей убито 40, в отряде же убит один драгун и 6 ранено дробью. В Гольдинген впоследствии был направлен отряд под начальством полковника, ныне генерал-майора, Солонины, который, не получив никаких указаний для своих действий, принимал многое на свою ответственность, чем и до­стиг значительных результатов в деле водворения порядка. В числе других мер он сменил гольдингенского уездного начальника статского советника барона Ропп, обнаружившего полное бездействие и допустив­шего по своей трусости арест революционерами своего помощника Дятловского, расстрелянного злоумышленниками в Либаве за то, что последний энергично против них действовал и один лишь в уезде не поддался панике, обуявшей представителей власти в уездах.

 

Военные экспедиции.

 

Забастовка железных дорог прекратилась после 19 декабря 1905 года; затем начали действовать телеграф и почта. Все это дало возможность послать экспедиции в те уезды и волости губерний, где до тех пор главенствовали мятежники. Проходившие разными пу­тями эскадроны производили аресты, убивая сопротивлявшихся и пытавшихся бежать, а равно тех, у коих по обыску оказывались прокла­мации, оружие и т. п. Вместе с тем делались облавы в лесах и обыски в усадьбах; некоторые из последних в случае указаний со стороны помещиков или управляющих имениями на подозрительное поведе­ние крестьян сжигались войсками, а сами крестьяне расстрелива­лись. Всюду отбиралось оружие и восстанавливались законные власти в волостях. С приходом войск появились полицейские и дру­гие уездные власти, которые скрывались во время волнений. Тогда же оказалось много желающих из числа местных землевладельцев-немцев поступить на полицейскую службу в качестве почетного млад­шего помощника уездного начальника. Подобные добровольцы в числе других обязанностей находились при карательных отрядах для путеводительства последних, для переводов с латышского при до­просах и для указаний виновных в погромах и других преступлениях. Стычек с шайками мятежников не происходило; объясняется это тем, что сведения, доставляемые полицией, не всегда были верны, а иногда прямо противоположны действительности; видимо, полиция наводи­лась на ложный след. Кроме того, всюду было много шпионов, а по­тому движения войск не могли быть скрытыми. Мятежники орга­низовали сигнализацию фонарями. По временам появлялись в насе­лении вооруженные злоумышленники, которые грозили убийством и поджогами. Предводители и главные агитаторы могли быть выданы, если бы жители, указавшие главарей, не рисковали быть убитыми из мести. Во всяком случае, поимка агитаторов вследствие разбросан­ности поселков — мыз — требовала продолжительного времени.

 

С началом забастовки Балтийской железной дороги эстляндским губернатором, на основании высочайшего указа 29 ноября 1905 года, объявлены на военном положении г. Ревель и его уезд, а 10 декабря и вся Эстляндская губерния.

 

Вступление в должность главного начальника края генерал-лей­тенанта Соллогуба с полномочиями центрального правительства про­извело ободряющее впечатление как на местные власти, так и на жи­телей. Преданная порядку часть населения, питая надежду, что он восстановит, наконец, желаемый порядок, сама начала стремиться к поддержанию последнего. Тем не менее террор не мог сразу пре­кратиться. В самой Риге 20 декабря, в 6 часов утра, подвергся неожиданному нападению расположенный на заводе «Проводник» взвод Елисаветградских драгун, из коих было убито 11 и 7 ранено. Завод был оцеплен войсками, и по истечении данного для выдачи зачинщи­ков срока открыт огонь артиллериею. Затем вторично предло­жено выдать зачинщиков; далее приказано выпустить женщин и детей, а 1.500 мужчин арестовать; многие из них оказались вооружен­ными. Рабочие назвали имена 20 виновников нападения, и тогда, после краткого опроса, они были освобождены, за исключением за­чинщиков.

 

Нападения на солдат в Риге были заурядными, особенно на оди­ночных; на них набрасывалось несколько злоумышленников с целью убийства и ограбления казенного оружия, что почти всегда удава­лось. С должностными лицами полиции революционеры поступали беспощадно. Так, в заречном участке Риги толпа в 50 человек на­пала неожиданно на проходивших помощника пристава Поржицкого, околоточного надзирателя Борисовича и 8 городовых. Последние были обезоружены и отведены к полотну железной дороги; Поржицкий, Борисович и городовой Бунше расстреляны, остальные городовые спа­слись бегством.

 

Прекращение беспорядков.

 

Массовые беспорядки были подавлены; нападения на помещичьи имения, разгромы и поджоги, а также, нападения на железнодорожные станции прекратились.

 

В районе к югу от железной дороги Рига—Псков совместными усилиями отрядов генералов Орлова и Майнарда порядок был восста­новлен, и местное население стало вносить подати, от чего раньше отка­зывалось. То же достигнуто и в полосе, прилегающей к Риго-Орловской железной дороге, где действовал отряд генерала Вендт. Началась обычная жизнь населения, подвоз продуктов из селений на городские базы; к воинским начальникам стали являться добро­вольно новобранцы, до той поры не прибывшие. Отдельные волости присылали через уполномоченных и письменное заявление о своих заблуждениях, о восстановлении ими законных властей, о собственных мероприятиях для поддержания порядка, выражая благодарность войскам за освобождение их от гнета и насилия злоумышленников, явившихся извне и чуждых волостному населению. Делегаты мно­гих волостей изъявили полную покорность, обязуясь исполнить тре­бование, объявленное генерал-губернатором 12 декабря 1905 года, о выдаче оружия и об указании лиц, присвоивших себе обязанности по местному управлению. Нередко по требованиям отрядов насе­ление само выдавало зачинщиков и добровольно сдавало оружие и даже оказывало помощь войскам, устраивая облавы в лесах для поимки аги­таторов. Последним дворохозяева отказывали иногда в приеме, не боясь угроз.

 

К концу января 1906 года расстреляние войсками захваченных бунтарей было прекращено. По этому поводу главный военный прокурор уведомил генерала Соллогуба, что, по «всеподданнейшему докладу статс-секретаря графа Витте, 23 января 1906 года высчайше повелено указать командующим войсками, что участники мя­тежа, не подвергшиеся истреблению со стороны войск на самом месте оказанного ими вооруженного сопротивления или совершенных ими злодейств, переданные войсками в распоряжение подлежащих вла­стей, не могут быть изъяты из ведения последних и должны быть су­димы по закону».

 

В дополнение к сему из главного военно-судного управления [посту­пила] копия всеподданнейшего доклада статс-секретаря графа Витте о том, что совет министров, обсуждая 20 января 1906 года условия, созда­ваемые объявлением исключительного положения, остановился, между прочим, на том, что «применение воинской силы во всех случаях встре­ченного сопротивления для прямого подавления мятежа должно быть проводимо без колебаний и теми же способами, как это совершается на войне... но военное начальство... должно поддерживать уверен­ность, что репрессии вызываются только прямыми соображениями необходимости и общими суровыми условиями всего положения в крае. Исходя из этого... совет высказался за неприменимость таких же мер по отношению к лицам, которые, будучи захвачены войсками, вслед­ствие вооруженного сопротивления или совершения иных, в связи с мятежами, преступлений, переданы были в ведение подлежащих вла­стей, и расстреливание приказанием военного начальства — явление, совершенно недопустимое, ...они должны быть судимы но закону».

 

Относительно этого последовала 23 января собственноручная его величества высочайшая отметка: «Конечно. Я не допускаю и мысли, чтобы могло быть иначе».

 

С течением времени деятельность отрядов начала терять военный характер, переходя на чисто экзекуционно-полицейские функции: войсками производились аресты и налагались на население штрафы, например, за порчу телефонных линий, за невыдачу убийц, совершив­ших преступления в данной местности, и т. п., а также сжигались усадьбы скрывшихся убийц и грабителей. Последняя мера, которою имелось в виду главным образом устрашить население, достигнута была в достаточной степени. Она имела весьма существенные недо­статки, так как ею затрагивались интересы помещиков и кредитных учреждений, ибо в большинстве случае усадебные строения принадле­жали помещикам если не полностью, то в размере неуплоченного еще из них выкупного за землю долга; под некоторые же были взяты ссуды в банках. По сим основаниям генералом Соллогубом было предложено начальникам войсковых отрядов заменять, кроме случаев край­ней необходимости, сожжение усадеб секвестром недвижимости пре­следуемых лиц, согласно п. 18 ст. 19 военного положения.

 

Расстрелы войсками и употребление ими в некоторых случаях телесных наказаний сильно устрашили не только действительных преступников, но даже и таких лиц, вина которых состояла в участии на митингах и в согласии принять должности по самовольно образован­ным в волостях распорядительным комитетам. Все подобные лица спасались бегством; часть скрылась за границу, часть удалилась в леса, особенно в Фридрихштадтском и Иллукстском уездах, образовав шайки так называемых «лесных братьев». Последние стали грозой населения уездов и создали в течение. 1906 года много в деле умиротво­рения края затруднений как для администрации, так и для военных отрядов. Засим, масса вожаков беспорядков укрылась в предместья Риги, где за ними нелегко было уследить местной полиции, которая в то время была малочисленна и терроризована. После Риги другим наиболее удобным убежищем революционеров являлся г. Юрьев, с его университетом, который все время был деятельным распространи­телем движения. В стенах университета происходили митинги, где вырабатывались противоправительственные резолюции. В универ­ситете же приютилось и отделение партии еврейского «Бунда».

 

*****

Источник:

Исторический журнал

«Красный архив»

№ 4-5, 1925 год

***

Copyright MyCorp © 2013. Uztaisi bezmaksas mājas lapu ar uCoz